1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer
Шаблоны Joomla 2.5 здесь: http://joomla25.ru/shablony/

 Вопрос первый. Бьёт значит любит?

Саша: «Бьёт значит любит». Как рождаются и распространяются такие концепты, и почему они принимаются некоторыми слоями общества?

Настя: Норвежский ученый Йохан Галтунг выделяет три уровня насилия. Прямое насилие – само событие: например, оскорбление, удар, нападение. Структурное насилие – распределение социальных ролей, которое допускает насилие: например, более состоятельные люди могут использовать труд менее состоятельных и обращаться с ними жестоко. И культурное насилие – все те идеи в языке, искусстве, религии, науке, идеологии, которые допускают насилие. «Бьёт значит любит» – один из примеров культурного насилия: в нашей культуре, в нашем языке есть такие поговорки, такие идеи, которые разрешают насилие. Но я не случайно упомянула теорию Галтунга: эти три уровня связаны между собой и определяют друг друга, давая ответ на вопрос, откуда берется и почему распространяется насилие. Давайте рассмотрим на примере.

Любое общество – живой организм, и как любой организм, оно развивается, «взрослеет». То, что раньше считалось допустимым, со временем перестает быть таким. Так было, например, с рабством или с медициной. Сегодня мы точно знаем, что применение рабского труда недопустимо, а лечить серьёзные инфекции следует медикаментами, а не листьями подорожника, хотя несколько веков или даже десятилетий назад и то, и другое было приемлемо и одобряемо. Вот и с насилием также.

В определенный исторический период в обществе господствуют идеи допустимости насилия, например, в воспитательных целях. Родители в ответ на ошибку ребенка применяют физические наказания, мотивируя это так: «Мы бьём тебя, чтобы ты больше не допускал ошибок. Чтобы ты стал хорошим человеком, ведь мы тебя любим». Так закрепляется идея о том, что любовь подразумевает физическое наказание. Дальше, эту идею подхватывают и расширяют: уже не только родители могут бить ребенка «из любви», но любой более сильный человек может бить более слабого, чтобы, например, вразумить, то есть из соображений заботы. Например, помещик бьет крестьянина, чтобы тот лучше работал. А муж бьёт жену, чтобы она вела себя лучше. Идея приживается в культуре: для неё придумывают поговорки, этот распространенный сюжет включают в сказки, на сказках воспитывают детей. И вот уже мы живём в культуре, где «любовь равно боль», где можно бить, если любишь. То есть мы видим, как прямое насилие (родители наказывают ребенка) создало фундамент для структурного насилия (более сильному стало можно бить более слабого), а то создало культурное насилие (всем известная поговорка «бьёт значит любит»).

Но общество продолжает развиваться: у нас появляются новые знания и ресурсы. Например, теперь мы знаем, что наказание – далеко не единственный путь к порядку и меньшему количеству ошибок. Мы знаем, что наказания могут травмировать, а последствия психологической травмы влияют не только на всю дальнейшую жизнь, но и длятся в поколениях. Мы знаем, что все люди обладают равными правами, независимо от их социальных ролей. Наконец, мы знаем, что бить людей – запрещено законами. И постепенно мы – общество – понимаем, что «бьёт значит любит» больше недостоверно и неприемлемо.

Но, казалось бы, если мы всё это понимаем, то почему до сих пор так много людей продолжают ассоциировать любовь и причинение боли? И в этом коварство культурного насилия: культурное насилие хуже всего поддается коррекции. Оно медленнее всего способно меняться. На то, чтобы общество могло справиться с культурным насилием, требуются века и поколения. Вот почему, до сих пор слыша поговорку «бьёт значит любит» повсеместно (это культурное насилие), многие остаются уверенными, что бить из любви, действительно, и можно, и нужно (это структурное насилие). И многие продолжают делать это в своих отношениях и семьях (это прямое насилие). Вот почему этот переход от насилия к ненасилию всегда так сложен и длителен.

Каждый из нас развивается с неравномерной скоростью: кто-то уже сейчас отказался от применения насилия, кто-то только заподозрил, что в этой формуле есть подвох, а для кого-то она всё ещё остается истиной. Это зависит от многих факторов: от экономических и социальных до личностных. Например, человек с хорошим образованием и достатком, знакомый с достижениями науки и культурой других стран, скорее примет идеи ненасилия. С другой стороны, человек с более развитой способностью к эмпатии, к сопереживанию острее переживает боль другого и тоже скорее откажется от насилия. Но если говорить о нас как об обществе, то не вызывает сомнения, что прямо сейчас мы находимся внутри этой перемены – внутри небыстрого и непростого, но всё же изменения культурного уровня насилия.

Но остался без ответа ещё один вопрос: почему же в самом начале, на том самом первом уровне прямого насилия один человек, допустим, более сильный, выбрал насилие в отношении другого, допустим, более слабого, чтобы якобы выразить свою любовь? Насилие – это всегда способ достижения цели. И какой бы ни была эта цель – воспитать своего ребенка хорошим человеком, защититься от того, кто неприятен, или справиться с собственными негативными эмоциями – это всегда способ более простой и быстрый. Что проще и быстрее: договариваться, объяснять, слушать, искать компромиссы, прикладывать усилия – или ударить? Насилие это всегда выбор в пользу «быстрее и проще». Но это также выбор в пользу «больнее и опаснее».